Готовимся к новому учебному году

пятница, 26 апреля 2019 г.

Литературные пятницы

 Литературная  пятница  от 26.04.2019 г.

Накануне  праздника  Великой Пасхи  предлагаю  читателям   блога поэму моей ученицы Алены Воронцовой «Монастырь у взлетной полосы». Произведение  было  представлено в 5-м сезоне Международного детско-юношеского  конкурса им. И.С. Шмелева «Лето Господне», победителем которого и стала лицеистка из Донецка. Отрывки из поэмы уже опубликованы в газете «Вечерняя  Москва», звучали под  сводами  главного храма Русской православной церкви  Храма Христа Спасителя. Это размышления о Родине, о Вере, о том, что дает человеку силы преодолеть самые тяжкие испытания, выпавшие на его долю.
Еще раз с  наступающим  праздником. Мира, благодати и любви  желаю  всем  вам.
Кайдаш  Наталья

МОНАСТЫРЬ У ВЗЛЁТНОЙ ПОЛОСЫ
2018 год. Весна  не торопилась. Великий Пост на исходе, а лужицы по утрам подёрнуты ледком, хрупким, как наше очередное перемирие. В Свято- Иверском монастыре, что на окраине Донецка, уже идут службы. Людей немного – не каждый рискнет приехать в эту  некогда тихую обитель, что расположилась у самой взлётной полосы. Когда-то отсюда самолеты взмывали в небо, оставляя под крылом золочёные купола. Кресты на маковках словно давали благословление на счастливый полёт. И все возвращались в родные пристани.
А потом к нам пришла страшная братоубийственная война. Бомбили аэропорт – и убивали монастырь. Он стоял раненый, растерзанный, но не убитый.

Я помню Свято-Иверский монастырь с детства.  Здесь проводил службы мой отец. В 2014 году убивали мои мечты, мои надежды, моё детство, мою веру.
Весна наступила перед Вербным Воскресеньем. А накануне Пасхи на монастырском дворе расцвели ярко-красные тюльпаны.
Жизнь победила!

Я – священника дочь и шахтёрская внучка, 
Для всего в этой жизни есть великая  мера. 
Я оттуда, где знают: нет в мире орудий, 
Что смогли бы разрушить  православную веру. 
* * * 
Молчаливое утро рождалось под треск свечей, 
Запах воска и ладана шлейфом обвил с порога, 
Слышен искренний шепот, живой и неясно чей – 
Кто-то так же, как я, приходил со словами к Богу. 

Здесь тепло и спокойно, платочек на голове, 
Смотрят лики с икон, добродушно, как на родную, 
Свечи в правой руке, как обычно, беру их две – 
Чтоб одну за живых, а за тех, кто погиб – другую. 

В потемневших зрачках робко дрогнут огни лампад, 
Что-то давнее, детское врежется снова в память. 
Да никто здесь, пожалуй, не прав и не виноват,
Просто каждый на свете по-своему Бога славит. 

Я смиренно стою, уплывая всё глубже в тишь, 
Из души поднимаю всё прошлое на поверхность: 
Вижу бронзу полей и облёкшийся в смоль камыш, 
Облака, как котята, и ветра степного дерзость. 

Заплетались в косички былинки и колоски, 
А земля щекотала босые пятки, 
Ночи  угольно-чёрные, вдаль не видать ни зги, 
И ухабы, как пальцев огромные отпечатки...

Вот пошёл пятый год, но  я  каждый  раз, 
Внутрь храма шагнув, всё одну вспоминаю историю, 
Оглушившую нас, повалившую навзничь нас, 
Превратившую Родину в «серую» территорию.

Вспоминаю  себя  я  стоящей среди икон, 
Мой тринадцатый год, Свято-Иверский монастырь, 
Всё воскресло с весной: каждый ландыш, тюльпан, пион, 
И хрустальное небо прозрачно расплылось вширь. 

Вот сейчас над землёй  поплывёт колокольный звон, 
Тишину перебьёт исцеляющий звук чугунный, 
И забьётся живей сквозь руду, чернозём, бетон
Сердце нашей земли, нашей кряжистой, крепкой, шумной. 


Через арки расписанных окон прольётся свет, 

Благодать по душе растечётся волною тёплой, 
Боже милый, спасибо, что сотни, десятки лет 
Солнце светит  нам  сквозь  оконные стёкла. 

Что, толкая нас сонных, врывается в город день 
И  за то, что настала весна, как и сотни прежних, 
За дома и дороги, за ставших родными людей, 
За прощение нас, обозлённых, корыстных, грешных.

Наш бескрайний Донбасс, наши степи, поля и кряж 

Той весной содрогнулись, в четырнадцатом году, 
Если любишь свой край, то  врагам  его не отдашь, 
Ни на день не оставишь безмолвно встречать беду. 

За каймой горизонта, за выжженной сизой мглой 
Наша общая правда-изгнанница скрыта с глаз, 
Это боль наша общая, детства кусочек мой, 
Это вечность далёкая, святость, что не спаслась. 

Мой тринадцатый год. Свято-Иверский монастырь 
От мирской суеты  был  крестом  святым ограждённый, 
Под крылом самолётов, у взлётной стоял полосы, 
А теперь оказался на тлеющей линии фронта. 

К нам спешила весна, как и сотни из тех, что "до", 
Но её по пути задержали   в  бою неравном,
Отнимали весну, позабыв обо всём святом,
Отнимали свободу и самое дорогое.

Бог всегда с нами был, он всё видел и знал все  сам, 
Как струились с небес по вискам тополей дожди, 
Видел, как у дорог появлялся за шрамом шрам, 
Как земли нашей кожу всё рвали, топтали, жгли. 

Приходила война, и с собой приводила страх,
Приходила вот так, озверевшая и без спросу,
И её не сдержал ни седой террикон, ни овраг.
Даже стойким шипам не спасти было нежную розу!

В нашем городе роз, в нашем городе певчих ветров, 
В нашем угольном, жарком, шумящем крае
Поселилась война, что шахтёрских черней кулаков, 
И отчаянных мальчиков мигом поставила строем. 

Сквозь каркас обожженного купола видно звёзды, 
В решето превратилась расписанная стена. 
Вот последняя служба, здесь больше не место сёстрам, 
Здесь теперь не свобода, не истина и не весна. 

Боже, что я могла? Что такие, как я, могли? 
Нам тринадцатый год, взгляд беспомощно-виноватый, 
Пока город  мутнеет в тумане, в огне, в пыли, 
Наша участь – молиться за тех, в чьих руках гранаты. 

Это небо всегда мне казалось бронёй живых, 
У него точно так же от дыма першило в горле. 
Нам нельзя говорить, что за ад на передовых, 
Нам нельзя говорить, потому что их с карты стёрли. 

Догорает свеча, мы молчим с тишиной вдвоём, 
Она знает, о чём я молчать здесь могу подолгу, 
Тишина была рядом, со мной приходила в дом, 
В светлый дом, что остался от жизни былой осколком. 

Мне десятый пошел, те же стены, тот звон, весна, 
Я сижу на скамье милой сердцу воскресной школы, 
Мне привычно здесь думать: “А кто в самом деле Я?” 
Я – ребёнок, что любит седой террикон, как горы.

И поля эти чистые пройдены мной не раз, 
Мне казалось, что здесь меня помнили даже травинки, 
Здесь, как мудрый смотритель, развесистый старый вяз 
Знал, куда я иду, даже знал, почему с косынкой. 

Я искала там истину в тайнах священных  книг , 
Мне сказали тогда, что вначале возникло Слово, 
Это я прибегала в наш храм, что ко мне привык, 
Это мне говорили “Здорова будь, дочь попова!”.

Голос матушки, мудрость, степенность душевных широт – 

Всё в природе мне виделось близким и необъятным, 
Всё мелькало, неслось, поминутно меняя ход, 
Лист с высокого клёна сменялся листом тетрадным.

Проживал монастырь свою тайную дальнюю жизнь, 

Он был сам, как монах, он готов был всегда услышать, 
Громогласно звучала здесь каждая тихая мысль, 
Отдалённый мирок – монастырь с деревянной крышей. 

От блужданий душевных укромный найдя приют, 
Мирно жили монахини ночью и днём в молитве, 
Мне казалось, что с певчими ангелы здесь поют, 
И что с каждым “аминь” ещё больше светлеет обитель. 

Всё останется там, в этом прошлом, размытом, пыльном, 
В этом странном, далёком, ушедшем в небытие, 
Склонит голову ангел над каждым крестом могильным, 
И рассыплются песни осколками по земле. 

Здесь той самой историей будут святыни объяты, 
Это станет обличием властных  мирских грехов, 
Как когда-то икону Иверской Божьей матери 
Прокололи мечом и живую увидели кровь. 

Матерь Божья прошла вместе с нами всё то, больное, 
Что врывалось бесстыдно за каждый дверной порог. 
Если в этих стенах ещё что-то осталось живое – 
Это было то самое первое Слово  - “Бог”. 

В этом Слове защита, в нём небо, земля и вера, 
В нём алтарь, в нём свеча и святой напрестольный крест. 
И его нам хватило, лишь Слова, что было первым, 
Потому что в нём каждый, и я в этом Слове есть! 

Мира много, как неба, как ветра, земли и моря, 
Мира хватит на всех, хватит каждому с головой, 
А кто пуст изнутри, тот  жестоко с правдою  споря, 
Мир пытается взять, разбивая его войной. 

Я не раз представляла, а вдруг будет всё как раньше, 
Будто эти пять лет не случились ни с кем из нас. 
Закрываю глаза, чтобы встретиться снова с пашней, 
Чтобы всё было так, как запомнилось в давний раз. 

Будто выйду из храма и поле увижу с рожью, 

А вдали автострады и  старенькой шахты клеть, 
И всё та же собака плетётся по бездорожью… 
Нет, я это не выдержу, точно начну реветь. 

Никогда так не будет – разбита до камня шахта, 
Больше нет той собаки – расстреляна в жуткий час, 
А поля всюду в минах, и пашня уж стала прахом, 
Но осталось лишь Слово, вернувшее к жизни нас. 

«Радуйся, Благая   Вратарнице, 
Двери  Райския  верным отверзающая!»-
Прозвучало в стенах искорёженных, да под небом таким же святым, 
Снова держит свечу наша матушка,
Хоть теперь и дрожащими пальцами, 
И опять от кадила витает душистый дым. 

Мой семнадцатый год. Свято-Иверский монастырь. 
От начала войны это первая Литургия. 
Неужели в побитые стены вернётся мир, 
В эти бедные стены, но сильные и святые?

И опять ожила в них молитва в престольный день, 
Она так же сильна под могучим покровом неба. 
После боли и горя пусть будет благословен 
Каждый день,  от поста до рождественского вертепа. 

Зимний холод и ветер, и выстрелы чуть слышны, 
Но сегодня не страшно, сегодня не так, как раньше, 
Полный храм прихожан, со слезами в глазах пришли, 
Чтоб поставить свечу за живых и за жизнь отдавших. 

* * *
От побоищ  следы этот город не сразу спрячет, 

Здесь ходила война и не знала ни цену, ни меру, 
Снова свечи горят, слышно певчих, а это значит – 
Нет орудий таких, что смогли бы разрушить веру. 





2 комментария:

  1. В нашем городе роз, в нашем городе певчих ветров,
    В нашем угольном, жарком, шумящем крае
    Поселилась война...
    Спасибо за прекрасный литературный продукт.
    За душу, вложенную в поэму, Алёнушка.
    За таких учеников спасибо, Наталья Николаевна.
    Христос Воскресе! Мира и благодати.

    ОтветитьУдалить
  2. Благодарю Вас, Елена Андреевна, за комментарий, пожелания и поддержку!

    ОтветитьУдалить